Нечистая сила - Страница 184


К оглавлению

184

– А-а, друг, и ты здесь? – обрадовался Распутин.

Курлов глянул косо. Жандарму не везло. С началом войны получил права генерал-губернатора в Риге, где полно баранов и баронов, шпику и марципанов. Немцы наступали, бароны кричали «хох!», баранов зарезали, шпик и марципаны исчезли из продажи…

– А теперь меня под суд отдают, – сообщил Курлов.

– За што, мила-ай?

– В основном инкриминируют мне потворство курляндским баронам и саботаж в эвакуации рижских заводов… Спасибо Бадмаеву: принял на постой, как старого мерина. Живу на его счет. А у меня ведь, знаешь, семья. Жену взял у одного идиота, уже с детьми, да еще, дурак такой, своих кучу понаделал… Вот кручусь!

– А кто, скажи, при Столыпине меня охранял?

– Я.

– Мать честная! – засмеялся Гришка.

– А чем тебе плохо было со мной?

– Да не жалуюсь – с тобою жить было можно. – Он спросил, дома ли Бадмаев. – Я у него приютиться хочу. На Гороховой что-то боязно. Газеты лаются. От сыщиков Белецкого нет отбою…

Курлов сказал, что Бадмаев здесь, но занят: у него сейчас депутат Протопопов, товарищ Курлову по службе в Конногренадерском полку, друг его невинной младости. Протопопов, взвинченный от габыря и цветков черного лотоса, появился в дверях кабинета.

– Григорий Ефимыч, – заговорил он, – вы должны, вы обязательно должны представить меня императрице…

– На кой ты сдался ей, сифилисный?

– У меня нет слов, чтобы выразить свой восторг перед ее неземной красотой. Вы ничего не понимаете! Императрица у нас – богиня. У нее торс, как у античной Венеры. А посмотрите на ее профиль – чеканный, строгий, повелевающий. Я без ума…

– Сашка, – велел ему Курлов, – сядь и не дури!

Бадмаев отозвал Распутина в уголок, зашептал:

– А какие у вас отношения с Хвостом?

– Да пошел он в задницу!

– Напрасно, – сказал Бадмаев. – Вы присмотритесь к этому человеку – за ним очень большое и громкое будущее…

Протопопов цапал Гришку за поясок.

– Вы должны это сделать… Я не знаю, что со мной происходит, но я преклоняюсь перед нашей мраморной Афродитой в короне!

Отстать от маньяка было невозможно, и Распутин устроил Протопопову тайное свидание с императрицей, причем, дабы все шло гладко, без сучка и задоринки, он при сем и присутствовал. Алиса сидела за столиком и вязала мужу перчатки, когда член партии октябристов вдруг пополз к ней на коленях, восклицая:

– Богиня… красавица… я ваш! Ваше величество, позвольте мне, рабу, умереть возле ваших божественных ног.

– Что с ним? – спросила царица у Гришки.

– Накатило, – отвечал тот.

– Нет! Я не имею права дышать в вашем присутствии, – заливался Протопопов. – Позвольте мне, несчастному рабу любви…

Тут Распутин кликнул из детской матроса Деревенько; два здоровых мужика, они подхватили влюбленного октябриста за локти, и, скрюченный в любовном экстазе, Протопопов был просто вынесен из кабинета, как мебель. Свидание продолжалось считанные минуты, но императрица запомнила Протопопова; ей, женщине уже немолодой, матери многих детей, было по-женски приятно, что она способна внушить мужчине столь сильное чувство даже на расстоянии…

Вырубова зарегистрировала Протопопова в графу «наших».

Немцы уже подходили к Барановичам, и Николай Николаевич велел перевести Ставку в Могилев… Но выбить Россию из войны германская военщина не могла – русский солдат крепок! Если глянуть на карту, то видно, что наша армия в самый тяжелый период натиска уступила врагу ничтожную частицу русской земли. Однако великая Россия привыкла воевать только на чужой территории, и потому каждый городишко, каждый шаг армии назад очень болезненно воспринимался в сердцах россиян… Маяковский писал:


Сбежались смотреть литовские села,
как, поцелуем в обрубок вкована,
слезя золотые глаза костелов,
пальцы улиц ломала Ковна…

Жители Петербурга-Петрограда уже давно отвыкли видеть царскую чету. Под осень же 1915 года по улицам столицы начал ползать придворный «паккард», в двух пассажирах которого прохожие угадывали притихших царя и царицу. Без конвоя (!), внутренне очень напряженные, супруги Романовы объезжали столичные храмы, в каждом истово, почти остервенело молились…

Сазонов предупредил Палеолога:

– Прошу сохранить в тайне – наш государь решил возложить на себя бремя верховного главнокомандования, и мне известно, что он не позволит никому обсуждение этого вопроса. – Палеолог осторожно дал понять, что царь в чине полковника и командовал в жизни только батальоном. – Это фикция! – успокоил его Сазонов. – Государь и сам понимает, что неспособен руководить войною, за него командовать фронтами будет Михаил Васильевич Алексеев.

– Так не проще ли Алексеева и сделать главным?

– Я предпочитаю не знать до конца всех крайне осложненных мотивов, которыми руководствуется мой государь, – ответил Сазонов, ловко ускользая от прямого ответа.

Палеолог тут же получил приглашение на обед от княгини Палей, морганатической супруги великого князя Павла Александровича, родного дяди царя. В разговоре с послом по телефону женщина особо отметила, что предстоит нужная беседа… За обеденным столом Палеолог увидел великого князя Дмитрия Павловича (пасынка княгини Палей), здесь же была и Вырубова, хлебавшая ложкой суп с зеленью, возле ее стула был прислонен костыль. Когда подали кофе, Вырубова (она приходилась родней хозяйке дома) немедленно залучила посла Франции в соседнюю комнату.

– Вы, наверное, знаете о решении государя стать во главе армии? – Палеолог молчал (чтобы не выдать Сазонова), и она сама решила помочь ему. – Его величество, – сказала Анютка, – сам же и попросил меня узнать ваше мнение об этом.

184